Иллюстрация http://upload.wikimedia.org/
Еще будучи аспирантом, Сергей Брин решил очень сложную математическую задачу, создав новый принцип поиска в пространстве интернета. Так он реализовал свою склонность к созиданию. Но ведь все на этом могло и кончиться, если бы экономика США не обладала исключительно дружественной к инновациям институциональной средой. Сегодня основатель Googlе Сергей Брин отвечает на вопросы о внедрении бизнесом инноваций, а также о взаимоотношениях бизнеса и государства.
Есть такая теория, в соответствии с которой экономические циклы связаны с инновациями. Появилась прорывная технология — начинаются инвестиции. Однако в какой-то момент возникает инновационная пауза, когда эта технология уже не дает больших доходов. А ожидания остаются прежними, и инвестиции по инерции продолжаются. Вот этот разрыв и становится спусковым механизмом кризиса. Что вы думаете по этому поводу?
Мне эта теория кажется достаточно привлекательной. Ее надо было бы проверить на прошлых кризисах. Мне будет интересно подумать об этом.
Но подтвердить такое объяснение применительно к кризису, о котором мы сейчас говорим, я бы не решился. Мне кажется, что мы не наблюдаем никакой инновационной паузы. По крайней мере, в области информационных и коммуникационных технологий я этого не вижу.
Кроме различного рода специальных продуктов, рынки которых постоянно расширяются, есть, к примеру, мобильные телефоны, которые продвигаются очень быстро. Я точно не согласен, что сейчас меньше инноваций. Можно сказать, что они другие, их стоимость другая.
Я бы обратил, например, внимание на особенность инновационных продуктов и технологий, проявившуюся в последние годы. Их производство стало более дешевым. Посмотрите на те же мобильные телефоны. Они быстро стали стоить очень дешево. Новейшие модели с множеством самых разных функций стоят всего несколько сот долларов.
Раньше была другая динамика. Скажем, сейчас очень востребован Apple. Десять лет назад, что бы случилось? Сначала бы выпустили продукт, который стоит 3 тысячи долларов или даже 5 тысяч. Со временем научились бы снижать стоимость, и через некоторое время продукт бы стоил одну тысячу долларов. И постепенно он становился бы дешевле, больше людей покупали.
Но сейчас динамика другая: сразу, с первого момента, продукт стоит 500, а то 200 долларов. И уже много людей его сразу будут покупать. Теперь большая часть издержек не связана с количеством. Сотрудники компании работают над программами для этого телефона. И нет смысла (если это большая часть стоимости) производить мало телефонов. Грубо говоря, здесь не требуется увеличивать расход материальных ресурсов. Это просто интеллектуальный продукт. Поэтому нужно их сразу делать как можно больше.
Если инновационные продукты начнут производиться исходно очень дешево, обеспечивая их широкую доступность, то сколько нужно мобильных телефонов человеку, не столкнемся ли мы в этой ситуации с резким падением спроса?
Такое может быть. Кроме того, есть и другой эффект, в частности, существуют фабрики, у которых есть некоторый производственный цикл.
Например, фабрики, которые делают память для компьютеров. Компания Google — один из заказчиков этого постоянно обновляемого продукта. Крупные компании инвестируют большие средства и периодически строят свои новые фабрики, которые стоят один или два миллиарда долларов. Причем еще за несколько лет до их строительства они решали, что будут это делать, опираясь на неудовлетворенный спрос: на рынке недостаточно компьютерной памяти. И вдруг ситуация изменилась, и памяти стало достаточно. Однако деньги уже заплачены. И они уже не могут сократить свои издержки, им очень трудно закрывать фабрику. На рынке стало много памяти, и она падает в цене очень сильно.
Мы это часто чувствуем. Таких компонентов много, и цена на них все время меняется — то вверх, то вниз. Главное — инвестиции в производство этих инновационных продуктов не сильно связаны с количеством потребляемых материальных ресурсов.
Учитывая, что вы не разделяете тезис о наличии инновационной паузы, вам, по-видимому, нетрудно будет ответить на вопрос о грядущих инновационных продуктах и технологиях. Как вам видится ближайшее и отдаленное будущее?
Да, действительно, мне кажется, что никакого замедления инноваций нет. Какие перспективы я ожидаю? Это вопрос не такой простой. Думается, что кроме нано- и биотехнологий, о которых говорят очень многие, есть некоторые отрасли, которые за последние пятьдесят лет не очень менялись и где можно ожидать прорыва уже в самом ближайшем будущем.
Например, транспорт. Смотрите, самолеты примерно такой же скорости летают последние 50 лет, и уже совсем не инновационная модель самолета — Боинг 747 продолжает оставаться одной из самых лучших. Уже сейчас можно делать новые типы самолетов, которые дешевле, легче и быстрее. Надеюсь, что здесь нас ждут серьезные изменения и сверхзвуковые скорости.
Вообще, я думаю, что такие сферы деятельности, как производство летательных аппаратов, наземных транспортных средств и оборудования для медицины, ждет самый настоящий инновационный бум. Причем не в каком-то далеком будущем, а буквально в ближайшее десятилетие. Я уже говорил, что самолеты начнут летать быстрее и, думаю, с существенно меньшим негативным воздействием на окружающую среду. Такой же экологический вектор развития ожидает производство автомобилей. Пройдет совсем немного лет, и городские автомобили станут работать на электричестве.
Вы считаете, что электрические двигатели могут скоро вытеснить бензиновые или хотя бы будут конкурировать с ними? Какой ваш прогноз: 15—20 лет?
Не берусь называть определенные цифры, но думаю, что произойдет это довольно быстро. Потому что производство энергии более дешевой, чем сжигание, скажем, угля, обладает абсолютной полезностью.
Хочу особо подчеркнуть, что производство возобновляемых источников энергии, таких как солнце, ветер и вода, еще ждет прорыв коммерческий. Сейчас пока все дорого. Но если смотреть на это в динамике, то можно заметить, что цены со временем все-таки падают. Так, цена солнечных батарей, начинавшаяся с очень высокого уровня, стала падать, хотя и довольно медленно. Надо ожидать, что дальше этот процесс будет идти быстрее.
Добавлю к этому: у меня лично есть электрический автомобиль. Не гибридный, а полностью электрический двигатель, который я заряжаю от обычной розетки у себя в доме.
Кстати, это дешевле, чем расходы на бензин. Когда я заряжаю автомобиль у себя дома, требуется всего 2 доллара. Некоторые думают, что у электрического автомобиля маленькая скорость. Это отнюдь не так. Он за 4 секунды набирает скорость почти 100 км в час.
Пока данный автомобиль, производством которого занимается компания Tesla, стоит довольно дорого — 100 тысяч долларов. Но мне кажется, что у такого автомобиля большие коммерческие перспективы: электрические батареи дешевеют, а главное — по весу они становятся легче.
Думая о будущем, об экономической выгоде использования чистых источников энергии, я стал одним из инвесторов производства этого автомобиля.
Если вернуться к проблеме инноваций, то, как вы думаете, должно ли государство стимулировать новые разработки, финансируя некоторые риски частных компаний?
Это довольно часто бывает. Например, та же компания Tesla на свой инновационный проект получила льготный кредит у государства в размере около 400 млн долларов. Я думаю, что это хорошо. И таких примеров много. Достаточно сравнить, сколько тратит правительство на инновационные риски по сравнению с традиционными технологиями (нефть, дороги и т.д.). Существуют и другие формы участия государства — гранты на инновационные исследования и разработку продуктов с высокой долей коммерческих рисков.
Вот хороший пример. В США есть организация DARPA (Defense Advanced Project Agency), которая разрабатывает технологии для армии. Они давали 1 миллион долларов команде, разрабатывающей автоматическую машину, которая проедет некоторое расстояние. И они уже дали несколько призов.
Более общий вопрос касается финансирования научных исследований, и прежде всего фундаментальных. Как вы думаете, может ли частный сектор финансировать эти исследования, или это ответственность исключительно государства?
Хороший вопрос, мне будет интересно об этом подумать. По всей видимости, все дело в пропорции. И в США государственные инвестиции в науку явно недостаточны.
Я не готов согласиться с теми людьми, которые считают, что государство должно экономить, перевалив свою заботу на плечи частных компаний. Для общества это будет плохо. Есть прикладные науки, есть фундаментальные. И даже в прикладной науке существует интерес всего общества, а не только частных компаний. Поэтому и финансирование таких исследований может быть на условиях партнерства.
Что же касается фундаментальной науки, то здесь роль государства первостепенная.
Какие формы государственного финансирования науки вам представляются наиболее успешными и какие каналы финансирования кажутся недостаточно эффективными?
Это довольно сложный вопрос. Для ответа на него нужны определенные исследования, результатами которых я не располагаю.
Google тоже вышел из государства, которое оплачивало мое обучение в Стэнфорде. У меня был специальный грант. Но даже если бы его не было, то был бы другой грант. Практически все студенты оплачивались разными грантами, большая часть которых были государственными.
И было бы ошибкой думать, что таким образом финансируется только образование. Государство, как и многим другим аспирантам, оплачивало мне занятия наукой, чтобы я развивал новые подходы в исследовании компьютерных технологий. В общем, за меня платило государство, способствуя тем самым и рождению Google.
Как вы думаете, можно надеяться на то, что и частные компании будут инвестировать свои средства в фундаментальную науку. Скажем, в теоретическую физику, абстрактные разделы математики, философию или историю искусств? Тратит ли на эти цели свои средства Google?
Когда я говорю об ответственности государства финансировать фундаментальную науку, то это не означает, что я считаю возможным, чтобы частные компании устранились от этой важной для общества деятельности.
Кстати, есть ряд частных компаний, которые тратят на фундаментальные исследования немалые средства. «Майкрософт», например, вполне серьезно занимается разработкой научных проблем. И Google, который родился в результате решения довольно сложной математической проблемы, тоже может тратить на эти цели определенные деньги.
Повторю еще раз: и частные компании, и государство финансируют науку пока явно недостаточно. У меня такое ощущение, что мы находимся накануне революционных достижений в ряде научных областей, способных радикально изменить и современную экономику, и жизнь обычных людей. И произойдет это тем быстрее, чем больше средств будет инвестироваться в науку.
Поставим вопрос по-другому: должна ли обычная частная компания ставить какие-то иные цели, кроме увеличения прибыли, объема продаж, обогащения?
Я хотел бы на это надеяться, но насколько реальны мои надежды, не знаю. Думается, что честно платить налоги — этого явно мало. Следует заниматься благотворительностью, но не только. Нужно ставить более широкие в гуманитарном плане задачи.
Приведу пример. Допустим, я написал книгу. Очень хорошую книгу по математике. Я мог бы продавать эту книгу по 100 долларов за экземпляр и ее могли бы купить, ну, скажем, 3 тысячи человек, обеспечив доход в размере 300 тысяч долларов.
Но я мог бы продавать эту же книгу по 25 долларов за экземпляр, и тогда ее сумели бы приобрести, скажем, 10 тысяч человек. В этом случае доход будет меньше — 250 тысяч долларов. Но, с другой стороны, гораздо больше людей смогут заниматься математикой.
В моем понимании — это правильный бизнес, который при небольших потерях способствует появлению большего числа образованных людей. Если вернуться к вопросу о государстве, то ему следовало бы стимулировать подобную деятельность частных компаний.
К этому добавлю, Google всегда стремился заниматься именно правильным бизнесом. С первых дней существования нашей компании мы делали наши продукты либо бесплатными, либо очень дешевыми. Поиск бесплатный, почтовые программы типа g-mail в большей части бесплатные, и за другие продукты люди платят очень мало. Мы стараемся производить то, что очень дешево или даже бесплатно для людей. И даже основной наш заработок — доходы от рекламы, мы получаем от ее продажи по очень низким ценам.
Это довольно сложная система. Допустим, вы ищете в Google «стул». Появляются результаты, а сбоку рекламные объявления. В каком порядке их поставить? Нам платят деньги за то, в каком месте стоит реклама. Этот вопрос решается с помощью аукционов. Допустим, один человек предложил 30 центов, а другой готов уплатить 20 центов. Сильно упрощая систему, скажу: мы с первого покупателя рекламного места тоже берем только 20 центов.
Мы изучаем поведение покупателей, наши экономисты работают над тем, как лучше строить эти аукционы, используя сложные модели математической статистики. Не забудьте, мы делаем миллиарды таких аукционов каждый день.
Раз уж разговор зашел о математике, и, помня, что вы потомственный математик в третьем поколении, хотелось бы узнать ваше мнение по вопросу, который сейчас достаточно широко обсуждается. Не перенасыщена ли современная экономическая наука математикой, не утрачивается ли экономическое содержание в формальных математических моделях?
Мне трудно судить о том, что происходит в экономической науке. Я не экономист. Но думаю, что использование, скажем, эконометрических методов всегда полезно, ибо как раз и позволяет выявить некоторое новое содержание.
Я уже говорил о том, что Google применяет эти методы для построения своих рекламных аукционов. Кроме того, мы используем математические модели типа Black-Scholes model — то есть использующие стохастические дифференциальные уравнения для определения цен Stock options (стоимости опционов), — когда частично оплачиваем труд своих сотрудников акциями Google.
Если же взглянуть на эту проблему более широко, то понятно, что математика является универсальным языком, и чем более математизирована наука, тем она дальше продвинулась в своем развитии. Я думаю, это относится и к гуманитарным наукам.
Другой вопрос, что формальные математические процедуры не могут заменить содержания. Но это уже не вопрос применения математики, а добросовестности ученого.
Впрочем, и чисто вербальные исследования без использования математического аппарата могут быть очень полезными. Иногда сформулированная обычными словами идея рождается много раньше, нежели ее строгое математическое описание.
Как вы думаете, насколько иной станет экономическая жизнь в посткризисное время? Следует ли ожидать принципиальных изменений модели рынка?
Не думаю, что кризис существенно изменит наши представления о законах экономической жизни. Сомневаюсь и в том что, кроме банков и недвижимости, произойдут какие-то принципиальные изменения в практике функционирования рынков, имея в виду и активность государства.
Я знаю позицию некоторых экспертов, которые утверждают, что нужно пересмотреть всю систему регуляторов, резко ограничив права на риски частных компаний. Мне кажется такая позиция сомнительной. Регуляторы нужны. В каких-то секторах, быть может, в финансовой сфере, действительно нужно снизить возможные риски. Но это нельзя абсолютизировать.
Предпринимательство и новации почти всегда сопряжены с рисками. Ограничивая их, общество может много потерять.
Я бы больше думал о страховании рисков, быть может, об обязательном их страховании. Вот здесь позиция государства может быть вполне жесткой.
