Генеральный директор агрохолдинга "Агротон" Юрий Журавлев рассказал, куда потратит деньги, полученные от IPO, и как его компании работается на украинском аграрном рынке.

Публичное размещение 26,2% акций холдинга «Агротон» на основной площадке Варшавской фондовой биржи (WSE) — второе IPO украинской компании в этом году после почти двухлетнего перерыва. Для самого предприятия это вторая удачная попытка получить деньги западных инвесторов: год назад оно провело частное размещение на Франкфуртской фондовой бирже. Тогда глобальные депозитарные расписки (GDRs) принесли фирме 42 млн долларов. Сегодняшний «улов» — 53,6 млн долларов. О том, как западные инвесторы восприняли украинского эмитента, и о своем видении будущего нашего сельского хозяйства рассказал основатель и генеральный директор «Агротона» Юрий Журавлев.

Почему в качестве инструмента привлечения денег вы выбрали именно IPO?

Соответствующее решение мы приняли лет пять назад. Пригласили международный аудит, ведем соответствующую работу. IPO — это полная прозрачность для меня как руководителя и мажоритарного собственника. Публичное размещение стимулирует весь коллектив: работники понимают, что надо соответствовать корпоративным стандартам. Ну и, конечно, это привлечение длинных денег, которые можно вкладывать в бизнес.

Деньги оказались дороже обычных кредитных?

Конечно, намного дешевле. Но получить их очень трудно: существуют жесткие требования, ограничения.

Насколько дешевле?

Сложно сказать. Ведь банковский кредит подразумевает, как правило, помесячное погашение. Тут этого нет. Чем успешнее работает компания, тем больше инвесторов привлекает. Инвестор не забирает, а наоборот, дополнительно вносит в нее средства. IPO — это деньги развития. А на банковские кредиты развиваться почти невозможно, особенно в сельском хозяйстве. Ведь в нем нет годового цикла оборачиваемости капитала, минимум — трехлетний.

А почему была выбрана Варшавская биржа?

Прежде всего, из-за рекомендации нашего финансового консультанта Phoenix Capital. Кроме того, там уже размещались украинские компании (например, Astarta Holding, владеющая украинским сахарным гигантом ООО «Астарта-Киев». — «Эксперт»). Польша — наш сосед, поляки хорошо представляют, что происходит в украинской экономике. Наконец, их биржевой сектор уже очень хорошо развит, в стране имеется большое количество частных лиц, которые сами вкладывают деньги в акции.

Более года назад вы проводили частное размещение на 42 миллиона долларов на Франкфуртской бирже. Можете сравнить те события с нынешними?

Прошлое размещение мы делали сразу после кризиса 2008 года. Тогда и рынки были не такими активными, и инвесторы не имели достаточно денег. Размещение на Франкфуртской бирже, как мне кажется, проходило сложнее. Но за год мы выполнили все взятые на себя тогда обязательства. Поэтому теперь и инвесторам было проще с выбором, и нам стало легче с ними разговаривать.

Государство и рынок

Когда вы проводили первичное публичное размещение акций, в Украине шли дебаты касательно введения квотирования экспорта зерна. Почти одновременно вы объявили, что IPO состоялось, а правительство ввело квоты. Это вам помешало?

Любое регулирование рынка плохо сказывается на бизнесе. Это аксиома. Я понимаю государство, которое должно учитывать состояние всех общественных слоев, и поэтому не могу его однозначно осуждать. Но для бизнеса, повторю, это плохо. Впрочем, нашему предприятию квоты не особенно помешают. Их ввели временно и на небольшое количество культур. Не думаю, что такое решение кардинально изменит рынок.

Куда пойдут привлеченные с помощью IPO деньги?

В развитие растениеводческого направления. Мы хотим увеличить на 30–35 тысяч гектаров обрабатываемые площади (сейчас их 150 тысяч) и на 120 тысяч тонн элеваторные мощности с нынешних 235 тысяч тонн.

И какие культуры будете выращивать на новых землях?

То, что даст максимальный экономический эффект, — пшеницу, ячмень, кукурузу и подсолнечник. Весь набор.

Но приоритет есть?

Да, это пшеница. Плюс кукуруза и подсолнечник, хотя сейчас любая культура выгодна. Я был почти во всех развитых странах, и мне всюду говорили, что дешевое продовольствие заканчивается.

А Украина сумеет в этот тренд встроиться?

Это зависит и от бизнеса, и от руководителей страны.

И чего вы ждете от этих руководителей?

Самое главное — введение рынка земли. И поменьше всякого регулирования в сельском хозяйстве.

А как у вас обстоят дела с возмещением экспортного НДС?

Насколько я знаю, государство возвращает его трейдерам своими обязательствами (облигациямиНо мы напрямую с экспортом не связаны.

То есть это сложности трейдеров? А они из-за своих проблем не пытаются занижать цены, в частности, из-за введения квот?

Не сказал бы. Сейчас действуют адекватные цены на всю продукцию. Конечно, бизнесмену любая цифра через определенное время покажется низковатой. Но, к примеру, тонна пшеницы по 200 долларов — это нормально внутри Украины. А сбить цену пробуют время от времени на любом рынке, это тоже нормально. Но нужно понимать, что мы живем в глобальном мире, и попытки что-то сделать внутри страны вопреки общемировым тенденциям ни к чему не приведут. Пусть с небольшой задержкой, но мировые тренды и мировые цены сюда придут.

Раз спрос на ваши бумаги оказался больше предложения, может быть, есть смысл через некоторое время дополнительно разместить какой-то пакет?

Нам надо сначала выполнить уже взятые на себя обязательства. О дополнительных размещениях думать рановато.

Вечный бизнес

Говорят, что самый верный способ потерять деньги — вложить их в сельскохозяйственное производство…

Да, я слышал такое выражение. В советское время оно звучало иначе: «Когда человека хотят снять с должности, его посылают руководить сельским хозяйством». Но ведь это вечный бизнес! Человечество должно питаться. В любом бизнесе есть эффективные и неэффективные игроки. По-другому не бывает.

А что, по вашим наблюдениям, происходит в Украине в смежных с сельским хозяйством отраслях — производстве минеральных удобрений, сельхозтехники?

Наших мощностей, я считаю, вполне достаточно для обеспечения украинского сельского хозяйства удобрениями. Я не могу судить со стороны об экономике химиков. Что касается техники… У машин украинского и российского производства невысокая конкурентоспособность как на мировом, так и на внутреннем рынке. Конечно, хотелось бы, чтоб появились свои производители. Но мы пользуемся зарубежной техникой — Case, John Deer.

Чем вас привлекли именно эти марки?

Это американская техника, которая предназначена для использования на больших просторах. В Украине просторы большие, и европейские машины с этой точки зрения нам не подходят. Кроме того, играет роль курс доллара по отношению к евро.

Как закупаете технику?

Есть и лизинг, и прямые закупки.

А что происходит с семенным материалом? Вот недавно журналу давал интервью министр аграрной политики Николай Присяжнюк. Он утверждал, что в мире урожайность кукурузы — 120 центнеров с гектара, а мы еле-еле выходим на 45 центнеров…

Ну, министру, конечно, виднее, что происходит во всей стране. В нашем хозяйстве часть семенного материала мы выращиваем сами — пшеницы, например, культивируем до 30 сортов. Частично выращиваем и семена подсолнечника, но большинство семян закупаем: сложно уберечь культуру от переопыления. Семена закупаем, как правило, импортные.

А отечественные?

Закупаем и отечественные — у тех предприятий, с которыми давно сотрудничаем.

И насколько импортные дороже?

Разница до 30 процентов.

Но она себя окупает?

Чаще всего, да.

За счет урожайности?

И урожайности, и устойчивости к неблагоприятным факторам.

Украина в основном экспортирует фуражную пшеницу. А какую выращиваете вы?

Продовольственную. В этом году до девяноста с лишним процентов составляет продовольственная пшеница. Нашу продукцию покупают многие, начиная с Аграрного фонда и заканчивая компаниями «Нибулон», Cargill, Kernel, Alfred Toepfer, Louis Dreyfus.

А украинские компании-мукомолы на вас выходят?

В небольших количествах. Рынок ведь свободный. Тот, кто у нас купил, необязательно сразу повезет пшеницу в порт. Возможно, она полежит у него на элеваторе, а потом он продаст ее тому же мукомолу. Так часто бывает.

Как выстраиваются отношения холдинга с Аграрным фондом?

Он сравнительно недавно на рынке. Работой с ним мы в принципе довольны.

Мы и мир

Повлияло ли на «Агротон» вступление нашей страны во Всемирную торговую организацию?

Честно говоря, мы никак его не ощутили.

Сейчас ведутся переговоры о вступлении Украины в зону свободной торговли с ЕС. И хотя последний раунд переговоров с участием украинского премьер-министра закончился провалом, многие пищевики высказывают опасения по этому поводу. Что думаете вы?

Конкуренция есть конкуренция. Будет зона свободной торговли — будем конкурировать в ней. Считаю, что чем больше конкуренция, тем лучше, лишь бы она была добросовестной.

Так в том-то и дело! На Западе существуют мощные традиции государственной поддержки аграрного сектора. Там производители получают прямые дотации, дешевые кредиты, работают экспортные кредитные агентства. А у нас этого нет. В итоге наша продукция может оказаться неконкурентоспособной. Попадете в такую конкурентную среду — и что?

Честно? Если нам не мешать, то всё будет нормально.

«Любое регулирование рынка плохо сказывается на бизнесе. Квотирование экспорта зерновых — это плохо для бизнеса. Впрочем, нашему предприятию квоты не особенно помешают»

И всё же каких-то действий от государства вы ждете? Например, касательно дорог, школ, государственных элеваторов, наконец, тарифов на железнодорожные перевозки?

Я это всегда называю «большое спасибо». Если есть — большое спасибо. Нет — значит нет.

А сейчас есть за что сказать «большое спасибо»?

Сложный вопрос. Но вот если посмотреть на соседнюю с нами Белгородскую область России, то там к каждой ферме проложена дорога за счет государства, проводится газификация, коммуникации подводятся. Это хорошо. У нас этого нет. Но оно и не может появиться: в государстве нет денег.

Кстати, ваш холдинг как-то задела нынешняя летняя засуха в России?

Конечно. Засуха границ не замечает. Российским коллегам досталось больше, и я им сочувствую. А мы были готовы: наша технология минимальной обработки почвы оказалась конкурентоспособной.

Что это за технология? Мелкая вспашка?

Мы вообще не пашем. Это современные американские технологии MiniTill и NoTill, которые хорошо сберегают влагу.

А что они собой представляют? Что по полю идет?

Иногда почти ничего не идет. То есть один раз после уборки проходит агрегат, выполняющий всю работу, включая культивацию и сев озимых. После этого, может быть, будет подкормка и, если не надо применять гербициды, то следующий шаг — уже уборка. То есть не нарушается верхний слой почвы, и весь запас влаги, который в ней был, остается.

Давно начали применять такие технологии?

Три года назад.

А как на них вышли?

Мы постоянно учимся, ездим на выставки. В холдинге работают опытные агрономы, им нравится учиться.

Где же вы берете таких агрономов? Мне многие бизнесмены жалуются, что наши вузы готовят «не тех» специалистов.

Лучший агроном — тот, которого подготовило предприятие. У нас есть стипендии для студентов сельхозинститутов. В компании уже работают дети сотрудников, отучившиеся в институте. Так воспитываем кадры.

Переучивать приходится?

Скорее, совершенствовать. Сейчас во всём мире проводится мощная научная работа в отношении сельского хозяйства, поэтому без этого не обойдешься.

Как вы совершенствуете свой персонал?

Это и семинары, и разнообразные «Дни поля», и выставки, и поездки за границу — смотрим, берем самое лучшее, приглашаем специалистов, чтобы они читали лекции.

И сколько на это уходит денег?

Не менее полумиллиона гривен в год.

В выступлениях политиков постоянно приходится слышать о бедном, несчастном, всеми обобранном украинском селе. Что вы сказали бы на эту тему?

Ну что такое село? Это ведь не только обработка почвы, это и социальная сфера. Без государства тут ничего не сделаешь. Плохо в государстве — плохо на селе. Опять повторю: привлечь инвестиции может рынок земли. Будут инвестиции — будет жизнь в селе.

Что значит «будет жизнь?»

Появится работа. Значит, будут налоги. А уж будут ли детсады и школы, зависит от того, куда пойдут налоги. К сожалению, это зависит не от нас, не от производителей.